ТУЛЬСКИЙ КОЛОКОЛ

Официальная страничка О.М. Сенина

Кто виноват: Церковь или Толстой?

В феврале 2006 года исполнилось 105 лет со дня отлучения Льва Николаевича Толстого от Церкви.  Как век назад, так и сегодня событие это вызывает различные,  чаще всего противоречивые отзывы.  Так, в частности, потомок графа и директор музея-усадьбы "Ясная поляна" Владимир Ильич Толстой, выступая на телевидении, признался, что ему как православному человеку очень трудно принять и тем более оправдать факт отлучения  Толстого. Заметим, что  Владимир Ильич не одинок в этом.  Именно поэтому сегодня мы  беседуем с катехизатором епархии Олегом Михайловичем Сениным, который до недавнего времени преподавал на кафедре  Духовного  наследия Л. Толстого в нашем педагогическом университете, а ныне подвизается в Тульской духовной семинарии.

Вопрос 3: Большинство людей воспринимают Толстого как великого мастера слова.  Отсюда и недоумение: за что же, мол, Церковь так обошлась с Толстым?

О.С.  В том-то и дело,  что для нас Толстой -  это  прежде всего писатель,  мастер. Но известно, что из 90 томов его полного  собрания  менее  половины  составляет  его  литературное наследие.  Все  же остальное можно отнести к его публицистике, философии и богоискательству.  Величие Толстого как  художника неоспоримо,  он признан всеми и всюду. Но лишь немногим он известен как философ, педагог и богоискатель. Для меня совершенно  очевидно,  что  эта часть творческого наследия Толстого по своему достоинству и содержательности значительно уступает его художественному  наследию.  Преподавая  на  кафедре  духовного наследия Толстого в университете, носящем его имя, я отнюдь не солидарен с теми, кто свой пиетет перед ним как художником переносят на его философию,  педагогику и религиозные воззрения.

Этак можно впасть и в кумиротворство.  Ведь у Толстого, "как у нашего Якова, - товару всякого". Он, к примеру, весьма критично относился к гению Пушкина,  - но это совсем не повод, чтобы пушкинистам и каждому из нас вторить ему в этом. Граф с завидным умением тачал сапоги,  - но вряд ли кто из современных модельеров последует их фасону.  Но это между прочим.  Для  меня определяющим критерием оценки этой части наследия Толстого является то, что оно своим содержанием часто входит в противоречие с нашими традиционными национальными ценностями. Например, сильной самодержавной  власти  он  противопоставляет  анархию, православному воспитанию - переосмысленную им педагогику вольнодумца и безбожника Руссо,  веру отцов,  авторитет  Церкви  и Священного  Писания  он  заменяет неким религиозно-абстрактным морализмом и создает религию, основанную всецело на авторитете его собственного разума.

На фоне  революционно-нигилистических тенденций последней четверти XIX - начала XX веков позиция "яснополянского обличителя" вдохновляла и усиливала леводемократические силы, выступавшие за радикальное  изменение  основ  тогдашней  российской действительности.  Как  известно,  движение  это нашло исторический выход и осуществление в октябрьском перевороте 1917 года и последовавшей за ним насильственной ломке старого, традиционного уклада жизни и созидании "новой России".  При этом  с наибольшим  ожесточением  меч  революции  обрушился на Русскую Православную Церковь, что было глубоко знаменательно, так как, по словам Н.А. Бердяева,  главный вопрос русской революции заключался не в вопросе о власти, а в вопросе о Боге.

В числе  идейных  предтечей исступленного большевистского богоборчества был и Лев Толстой, властитель дум и воинствующий антиклерикал. Время  показало,  что  разрушение  наших  духовно-культурных ценностей и архетипов,  начавшееся с великой перестройки,  затеянной Петром, и продолжающееся в наши дни, может привести нас только к национальной обезличенности,  потере духовно-культурной  самости  и,  как  следствие,  утрате государственной независимости. Кстати, все это мы сейчас зрим своими  глазами.  Очевидно,  что в числе многих великих и малых и граф Толстой приложил к этому свою руку. Что ж, Бог ему судья.

Вопрос 3: В  феврале  1901 г. определением Святейшего Синода Толстой был отлучен от Церкви.  И как в его время,  так и  теперь,  православные  люди  одобряют  решение Синода и осуждают графа как еретика. Другие, далекие от Церкви, напротив, считают  его  отлучение актом неправомерным,  нехристианским и даже негуманным. Каково Ваше мнение по этому вопросу?

О.С. Толстой для Православия был тем же,  что Вольтер для католицизма. Всем известен знаменитый клич Вольтера: "Раздавите гадину!"  Поэтому определение Синода было лишь вынужденным актом,  признанием того факта, что Толстой, сделавшись неистовым обличителем Православия, тем самым поставил себя вне Церкви. И чтобы огород не городить,  приведем его дословный текст. Обратите  внимание  на  его  тон  и выражения.  Определение Синода гласило: "Известный миру писатель,  русский по  рождению,  православный  по  крещению  и  воспитанию своему,  граф Толстой в прельщении гордого ума своего  дерзко  восстал  на  Господа  и Христа Его, явно пред всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его матери - Церкви Православной и посвятил  свою  литературную деятельность и данный ему от Бога талант на распространение в народе учений,  противных Христу и Церкви и на истребление в умах и сердцах людей веры православной, которая утвердила Вселенную, которою жили и спасались наши предки и которою доселе держалась и крепка была Русь Святая." "...и тем неприкровенно, но явно пред всеми, сознательно и намеренно отторг себя сам от всякого общения с Церковью Православной.  Посему Церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается и не восстановит своего общения с ней".

Вопрос: Что, по-вашему, привело Толстого к непримиримому противостоянию Церкви?  Это тем более важно, что сейчас немало людей из интеллигенции, подгребая под себя все, что ни попадя, от агни-йоги  Рерихов и оккультизма до неоязычества,  занимают 3отношению к Церкви примерно ту же позицию.

О.С. Религиозный  скепсис сопровождал Толстого с юности и не оставлял его в пору богоискательства и религиозной проповеди.  Например,  в  16  лет  он снял с себя нательный крест,  а вместо него повесил медальон с изображением Руссо. В 25 лет он уже  мыслил себя основателем новой религии.  М. Горький вспоминал,  что еще до своей встречи с Толстым он считал его человеком неверующим. Общение же с ним убедило его в этом. Религиозные представления Толстого складывались под перекрестным влиянием  различных,  но духовно однородных в своем противостоянии русской  религиозной  традиции  направлений  и  личностей;   к последним можно отнести масонов и декабристов,  Руссо и Прудона, Ренана и Штрауса, буддизм и протестантизм, духоборов и пацифистов.

В равной мере их влияние сказалось и на формировании  тех методологических подходов, которые во многом обусловили и предопределили результаты его религиозных  обобщений  и  выводов. Вот  что  писал  о  вере Толстого богослов и священник Георгий Флоровский:  Толстой не столько искал веру, "сколько испытывал верования других, исходя из своих давних и не меняющихся предпосылок. Свое "христианское" мировоззрение Толстой извлек вовсе не из Евангелия. Евангелие он уже сверяет со своим воззрением,  и потому так легко он его урезывает и приспособляет".

Совершенно очевиден гносеологический изъян в богословских поисках Л.Н. Толстого.  Не приняв патристического подхода к богопознанию  как целокупному (всецелому) участию в нем человека с единоактивным вовлечением в этот процесс  разума,  чувств  и воли, Л.Н. Толстой усвоил произвольно-избирательный подход, принятый в протестантизме.  Такая позиция при соединении в его выдающейся личности качеств художника, аналитика и созерцателя сказалась,  с одной стороны, на тематической широте его наследия, но, вместе с тем, проявилась в односторонности его подходов при осмыслении духовных реалий.

Уклонение в  рационализм  сделало  для  него  невозможным осмыслить  и принять такие традиционно богословские категории, как богодухновенность Священного  Писания  и  Предания,  Триединство  Бога,  библейский  провиденциализм,  Боговоплощение и Воскресение Иисуса Христа,  мистическую сущность православного богослужения и таинств.  С другой стороны, склонность к спиритуализму  и  эмоционально-чувственному  перебору  породила   у Л.Н. Толстого пантеистическое представление о Боге,  ограничила понимание Царства Божия как исключительно внутреннего  состояния,  неоправданно  лишила  веру  ее  церковно-культового контекста,  привели к отрицанию реальности рая и ада,  бессмертия души и всеобщего воскресения из мертвых.

Мы полагаем,  что толстовский антиклерикализм сопровождался утратой благодатного начала в его душе и  жизни  и  стал причиной его  уклонения  в  богословский модернизм и очевидное богоотрицание. Это становится особенно зримо  при  соотнесении его  богоискательских  понятий с соответствующими православными догматами.  Отпадение от вероучительной и сотериологической (спасительной) полноты Православия выразилось в его мировоззренческой аморфности и душевном смятении последних лет  жизни. Разочарование в своих последователях, мучительный страх смерти и болезненно-страдальческая кончина свидетельствуют о духовной трагедии великого писателя.

Еще и еще раз, правды ради, повторяем, что не Церковь отлучила Толстого, а сам он отлучил себя от ее спасительного лона. Определение Синода заканчивается не проклятием,  а словами молитвы,  исполненными надежды на покаяние отпавшего:  "Посему свидетельствуем об отпадении его от Церкви,  вместе и молимся, да подаст ему Господь покаяние в разум истины.  Молимтися, милосердный Господи, услышь и помилуй и обрати его к пресвятой Твоей Церкви".